Президент заговорил голосом Брежнева и решил продолжить дела Ленина и Сталина.

Владимир Путин обманул всеобщие ожидания. Главное, чего хотели от его последнего послания, – внятного намека на персону следующего государя российского. Никто не рассчитывал, что президент назовет конкретное имя, но основной интригой прощальной тронной речи все же была тема преемничества. Дежурно подтвердив в который раз, что уходит, и в следующем году обращаться к Федеральному собранию «будет уже другой глава государства», Путин, тем не менее, не стал прощаться. И его речь была не подведением итогов («нам с вами давать оценки собственной деятельности здесь неуместно»), не политическим завещанием, с которым, по словам самого президента, ему «выступать преждевременно», а смесью популистских посулов, бизнес-проектов и пропагандистских лозунгов, выдержанных в брежневском стиле героической борьбы против гонки вооружения и злобных происков мирового империализма.

В результате дисциплинированная, можно сказать, отборная аудитория из депутатов, министров, членов Общественной палаты и иных государственных мужей не слишком бодро аплодировала даже самым эффектным оборотам Путина про растущий «поток денег из-за рубежа, используемых для прямого вмешательства в наши внутренние дела», самым жестким заявлениям, к примеру, о моратории на исполнение Договора об обычных вооруженных силах в Европе, самым щедрым обещаниям, как выделение 250 млрд рублей на переселение граждан из ветхих домов и на капитальный ремонт жилого фонда.

Возможно, вчерашнее прощание с Борисом Ельциным подвигло элиту на тревожные мысли не о вечном, но о будущем.

ПОСЛАНИЕ ПУТИНА 2007     ПОДГОТОВКА Завещание Федеральному собранию   ВЫСТУПЛЕНИЕ Послание полупреемникам   ОБОРОНА «Мы себя очень подставим»   НАУКА Большие деньги на маленькие штучки   ЭКОНОМИКА Правительство перепишет бюджет под послание   Трущобы снесут на деньги ЮКОСа   Пенсия из скважины   ОАК выберет партнера   КОММЕНТАРИЙ Путин как универсальный преемник

Не только о будущем президенте, а о будущем вообще. И потому хотелось иной конкретики, чем обещаний грандиозных «сиквелов» – ГОЭЛРО-2 (Путин сказал о необходимости второй электрификации всей страны), второй линии Волго-Донского канала (президент предложил создать международный консорциум с прикаспийскими государствами для ее строительства) – и рассуждений о «локомотиве» научно-технической стратегии – нанотехнологиях.

Какие технологии развивать и что ставить локомотивом впереди государственного состава – вопрос вторичный. Первичным же был, есть и остается вопрос о власти.

Два чаще иных называемых преемника путинской власти – первые вице-премьеры Сергей Иванов и Дмитрий Медведев – слушали непрощальную речь Путина, сидя рядышком и тихо переговариваясь. И хотя политическая Москва активно обсуждает сворачивание работы предвыборного штаба Медведева, и ТВ явно переключило свое внимание на Иванова, президент, то ли для отвода глаз, то ли баланса ради, в своем выступлении уделил внимание обоим. Он горячо и долго говорил про инновации, которыми теперь ведает экс-министр обороны, и явно преувеличил успехи в области вверенных заботам Медведева нацпроектов. Взялся тот за дело – и смертность упала, и рождаемость выросла, и в жилищном строительстве бум, и даже сельское хозяйство вот-вот станет высокотехнологичной отраслью народного хозяйства.

Непосредственных слушателей Путина, прекрасно знающих, как обстоят дела и с высокими технологиями, и с демографией, вряд ли вдохновила эта равноудаленная от претендентов реклама их достижений. Для элиты наверняка была куда интереснее изложенная президентом новая схема использования Стабилизационного фонда (часть – в резерв, вторая – на социальные нужды, наконец, третья – в фонд национального благосостояния, а точнее, в Банк развития, Российскую венчурную компанию и иные весьма лакомые проекты), а также бизнес-планы по строительству автодорог, электростанций, нефтеперерабатывающих предприятий.

Новая русская забава – освоение серьезного бюджета – для большинства куда привлекательней упомянутой Путиным «старой русской забавы» – поиска национальной идеи.

«Это что-то вроде поиска смысла жизни», – иронично пояснил Путин, за семь президентских лет проявивший себя как человек с трезвым, деловым взглядом на жизнь и политику, отличающийся не «философским оформлением своих рекомендаций», а сугубо конкретными указаниями. Например, в отношении того же ЮКОСа, не забытого и на сей раз. Средства от распродажи его имущества должны, по мнению Путина, пойти на капремонт старого жилого фонда.

Популизм путинского послания (кроме ремонта за госсчет прохудившихся крыш, обещано повышение пенсий, сохранение пенсионного возраста, снижение срока службы в армии) по своей чрезмерности сопоставим лишь с агрессивностью к внешнему миру. От лишения иностранцев лицензий на ловлю рыбы до отпора, который нужно дать западному «демократизаторству».

К концу своего президентства Путин наконец смог заговорить с народом привычным для всех языком советских партийных съездов – языком пафоса, бахвальства, заведомо ложных обещаний и неприкрытой неприязни ко всему другому.

Возможно, потому Путин и не стал прощаться. Трудно уходить со сцены, когда наконец прорезался голос.