Когда политика умирает, продукты ее распада обрушиваются на массы в столь разложенном состоянии, что обнаружить в них что-то первичное может лишь самый пытливый.

Вот, скажем, я очень люблю покупать газеты в киоске. Ритуал общения со старушкой в киоске, которую знаешь сто лет, мне милее скрипучих петлиц почтового ящика. С таинства дружеского общения с человеком по ту сторону прилавка, барной стойки или окошка киоска начинается радость завсегдатайства, которое мне тоже нравится. Короче говоря, в первый рабочий день апреля я застал свою старушку в слезах и хлопотах. «Все, – всхлипнула она из-за опустевшего прилавка, – закрываемся». Моя старушка оказалась гражданкой Украины, а ей, понятно, не положено гражданам России продавать газеты. Или даже лакированные телепрограммы. Она теперь то ли пойдет уборщицей, то ли вовсе уедет к себе на Луганщину. Но речь не о ней. Кому вообще интересна старушка, прожившая здесь десяток лет, так и не заметив достижений нашей стабильности? Я просто-таки даже уверен, что наша власть ничего лично против нее не имеет. Наша власть ведь собиралась гнать грузин, ну армян с азербайджанцами, которых от грузин отличать не обязана. А про украинцев она не думала, просто так получилось. Теперь ходить через квартал. Без былой завсегдатайской радости. Переживем, конечно.

Я ведь до такой степени готов быть адвокатом власти, что уверен: и столичный мэр тоже не имеет ничего против автолюбителей. Понятно же, раньше машин было мало, теперь – много. Изобилие, средний класс и так далее. Раньше-то все было просто, а теперь в той же пропорции, в которой растет поголовье стальных коней, увеличиваются и объемы средств на улучшение нашей водительской жизни. Которые чиновнику приходится отмывать, откатывать и обналичивать. Что к политике, понятно, никакого отношения не имеет.

Какая, право, политика в том, чтобы лишить российского гражданина простого счастья смотреть чемпионат России по футболу? Это не обесценение вкладов, это даже не монетизация льгот и не очереди за зурабовскими лекарствами. Здесь как с газетным киоском. Вчера был, а сегодня – нет. Вчера футбол был бесплатно, а теперь – за деньги, да и то лишь тем, у кого перед окном не растет гигантская сосна, закрывающая вид на спутник. По спортивному каналу будем смотреть керлинг. И ведь опять ничего личного у власти к болельщику. Причем тут политика, если этот самый спортивный государственный канал может себе легко позволить проиграть конкурс на трансляцию, предложив почти в пять раз меньше, чем НТВ+.

Зачем государственному каналу тратить наши же бюджетные средства, если можно напрямую зайти к президенту и объяснить ему, кто грабит налогоплательщика.

Такая же, в общем, неполитическая история, как отлов грузин и предусмотрительность мэра в возведении еще одной эстакады там, где еще вчера случайно можно было проехать.

Нет больше кавказцев на рынках, а когда цены вырастут, никто и не вспомнит, из-за чего случился сыр-бор. Настроение, правда, понемногу, но неуклонно портится. Чуть портится здесь, чуть там, и вот уже как-то совсем невмоготу, а тут еще пробка, которая не кончается и в которой не виноваты ни грузины, ни американцы.

Кто виноват, между прочим, понятно уже едва ли не всем. И догадываются граждане, надо отдать им должное, совершенно правильно. Но с чувством справедливости здесь получается примерно как в армии. Поскольку дедам не ответишь, этой справедливости приходится ждать год, пока не придут следующие молодые. Или как в магазине.

Кого больше ненавидит очередь: кассиршу с ее «идитеменяйте-уменянетсдачи» или бедолагу-покупателя, отрывающего ее от работы своим правдоискательством?

Бедолага уйдет со своим батоном, а очереди с этой кассиршей еще жить и жить. А нервы все сдают и сдают. Личная обида на всех и вся, которая не проходит, превращается во всеобщее озлобление, которое уже необратимо. Это когда держишься-держишься, а потом что-то рвется, и выражение лица становится пожизненным. Оно даже не зависит от достатка. В нездоровом воздухе можно разбогатеть, а озлобление останется. Не на тех, кто виноват, а на тех, кто подвернется под руку. Гнать черных. Мочить геев. В Персидский залив американцев и их тутошних приспешников, пусть они и говорят то, о чем и без них все давно догадались. И это только кажется, что, не относясь ни к тем, ни к другим, ни к третьим, можно гарантированно уберечься. Настроение продолжает портиться, рынки закрыты, футбола нет, сдачи у кассирши по-прежнему нет.

Озлобленный согражданин в пробке выходит из машины и направляется к другому согражданину, который тоже выходит и на всякий случай снимает очки.

Настроение продолжает портиться. Никакой политики. Только продукты ее переработки, цикл которой замкнут. Только личное.