Цивилизация
Противники режима Александра Лукашенко обращают внимание на то, что его устойчивость основана на дешевых российских энергоресурсах. Проверить это утверждение практикой можно будет очень скоро: «Газпром», снова пытаясь получить контроль над белорусскими газопроводами, представил план резкого повышения цены на газ с 2007 года. О степени устойчивости белорусской экономики «Газете.Ru-Комментарии» рассказал доцент кафедры политической теории МГИМО Кирилл Коктыш.
— Оправдан ли тезис о том, что ситуация в белорусской экономике целиком зависит от льготных цен на российские энергоресурсы?
— Экономика Белоруссии на 85% состоит из крупных экспортоориентированных предприятий, которые занимаются финальным циклом переработки. Это, прежде всего, тяжелое и легкое машиностроение, два крупных и достаточно современных нефтеперерабатывающих завода — Мозырский и Новополоцкий. Зависимость белорусской экономики от цены на российский газ является старым и достаточно спекулятивным вопросом. Было бы некоторым преувеличением говорить, что белорусская экономика дотируется российским газом. Так, Лукашенко неоднократно озвучивал те суммы, которые он мог бы выставить в ответ России, и, поскольку они так и не были опровергнуты, остается принимать их на веру. В частности, в своем новогоднем выступлении Александр Григорьевич напомнил об известной коллизии российско-белорусских отношений. Когда выяснилось, что газовая блокада стоит России как минимум 10 миллионов долларов в день, то для выхода из кризиса Россия подняла цену на газ, а Белоруссия в ответ выровняла цену за транзит со всеми странами СНГ. В итоге Белоруссия оказалось должна России около 150 миллионов долларов, а Россия Белоруссии около 450 миллионов. При этом в торге по газовому вопросу было бы неправильно говорить о том, что козырей на столе уже нет. Россия ничего не платит за станцию дальнего радиолокационного обнаружения в Барановичах. Другой вопрос, сколько Лукашенко может за нее выставить. Это тоже спекулятивный вопрос, поскольку мы этого просто не знаем. Данная база незаменима в узле ПВО, она является стратегическим ресурсом, который есть у Лукашенко.
Не совсем верно мнение, что Белоруссия однозначно ресурсозависима от России, не говоря уже о том, что Россия зависит от Белоруссии вряд ли в меньшей степени.
Скорее, налицо взаимная зависимость. После выборов российско-белорусские экономические отношения вряд ли изменятся. Нет признаков того, что Россия и Белоруссия собираются пересмотреть свои позиции.
— Насколько в принципе устойчива белорусская экономика?
— Учитывая, что 70% белорусских предприятий были монополистами союзного значения, в этом смысле экономику Белоруссии можно представить как несколько небольших «газпромов», продукция которых конкурирует на внешнем рынке.
Степень устойчивости белорусской экономики точно такая же, как в России, так как экономики обеих стран завязаны на цены на нефть: белорусская через посредничество российской. При этом разговоры о том, что созданы новые центры развития, в России и Белоруссии являются ни на чем не основанным оптимизмом.
Если мы посмотрим на официальную статистику министерства экономики Белоруссии, то увидим, что главные продукты экспорта — это продукты нефтепереработки и калийные удобрения. Рост торгового баланса весьма четко коррелирует с общим ростом цен на нефть. К сожалению, в отчете министерства не приводятся данные о количестве товара, но из соотношения цен ясно, что тот объем товара, который Белоруссия продает, в силу роста нефтяных цен стал дороже стоить и за счет этого был частично обеспечен рост. Было бы не совсем оправданно говорить о том, что товаров стало больше, что изменилась структура экспорта. О значимых прорывах в экспорте тяжелого машиностроения, тракторов я просто не слышал.
— Как может развиваться транзитная экономика Белоруссии и насколько надежно белорусское направление для транспортировки энергоресурсов в Европу?
— Если рассматривать транзитную экономику во всей совокупности, то мы получим столько же плюсов, сколько и минусов.
Плюс у Беларуси один — это избыток квалифицированной рабочей силы.
Этого избытка нет ни в России, ни на Украине, ни в Литве, и его никогда не было в Польше. Если говорить о транзитной экономике не только как о бесхитростной прокачке газа и экспорте нефтепродуктов, то речь идет о многоукладной экономике, которая может обслуживать транзит в полном смысле этого слова. С этой точки зрения Белоруссия является очень выгодной точкой для вложения капитала. С другой стороны, если брать политический климат, тут вряд ли можно сказать что-либо новое. Российские товары конфискуются на белорусской таможне точно так же, как любые другие, в более чем значимом количестве. Говорить, что политический климат благоприятствует транзиту, значит грешить против истины.
Транзит же российского газа через территорию Белоруссии — это в любом случае серьезная проблема, и она останется таковой в ближайшие 10 лет, пока не будет запущена вторая ветка Североевропейского газопровода.
То есть следующие 10 лет эту проблему необходимо будет решать. Когда появится альтернатива, можно будет выбирать между Белоруссией и другим, более выгодным предложением. Когда же будет пущена вторая ветка Североевропейского газопровода, она сможет взять на себя белорусские и частично украинские объемы. Пока же транзит через Белоруссию — это данность. Путин убежден, что он договорился с Лукашенко, однако в Белоруссии мало кто разделяет оптимизм Путина по этому вопросу. Но это дело двух президентов: они говорят, что договорились, и нам остается только смотреть, будут ли действовать их договоренности.
Что кается интересов европейских потребителей газа, то Белоруссия никогда не создавала проблем с отбором газа.
Если это явление и имело место, то достаточно редко, и об этом сообщала сама же белорусская сторона. Кроме того, сама структура «Белтрансгаза», где на приеме газа из Белоруссии стоит фактически газпромовское же предприятие («Газпром» закачивает газ в Белоруссии, и он же его принимает на выходе), не позволяет делать то, что происходит на Украине, где можно отобрать газ и пустить его по другим сетям. В Белоруссии подобная ситуация структурно невозможна. Сам вопрос о том, что можно препятствовать транзиту через Белоруссию, не ставит ни власть, ни оппозиция. Что касается институциональной надежности, то ее нет ни в Белоруссии, ни на Украине, так как нет политических институтов как таковых. Президент является единственной политической персоной, все остальное — это эманация его власти. Институционные гарантии предполагают, кроме всего прочего, климат социального доверия; индекс же взаимного недоверия в Белоруссии очень высок, но в случае с Украиной он высок катастрофически. Широко распространена схема, когда украинец с украинцем договариваются при посредничестве кого-то еще, поскольку друг другу они доверяют меньше, чем чужому. Таким образом, об институциональных гарантиях можно будет говорить еще не скоро, но персональные гарантии есть.
Беседовал Евгений Натаров
