Минфин думает ограничить внешние заимствования госкомпаний, а то и вовсе запретить их. Мне кажется, что в данный исторический момент это было бы крайне здравым решением. Не стоит на этом ограничиваться, а последовательно закрывать финансовую систему — тогда, кстати, не надо будет думать, где госкомпании возьмут потребные им инвестиции.
Попробую обосновать. Объем беспокоящих Минфин внешних заимствований госкомпаний составляет порядка $20 млрд. Объем стабилизационного фонда России к концу 2006 года, согласно проекту бюджета, должен составить 2 трлн 242,3 млрд рублей — $78,4 млрд.
Министр финансов, уважаемый человек, Алексей Кудрин категорически возражает против «разбазаривания» средств фонда. С ним нельзя не согласиться. Ведь фонд создавался для того, чтобы закрыть «дыру» в бюджете, в случае если цена на нефть упадет до уровня 1998 года или типа того. Конечно, если сейчас повысить довольствие военнослужащим, то закрывать дыру в таком случае будет нечем.
Но займы госкомпаниям — вполне себе возвратные инвестиции, эти деньги никуда не денутся. Они, конечно, не абсолютно ликвидны, но этой ликвидностью вполне можно управлять. Банки легко занимают деньги под портфель кредитов частным лицам и даже продают такие портфели с прибылью. Государство, случись вдруг падение цен на нефть, полагаю, сможет прокредитоваться под портфель займов «Газпрому» и «Роснефти» — в 1998 году таким активом Россия не располагала и занимать могла только под честное слово, во многом почему и возникли в августе известные проблемы.
Скорее всего, такой заем и не понадобится. Большинство потенциальных заемщиков — предприятия нефтегазового сектора, и в случае снижения цен на нефть они просто не будут обращаться за новыми займами и фонд сам собой «обналичится». Потом нельзя не сказать, что во многих странах аналогичные фонды, в которых оседают сверхприбыли от нефтяного экспорта, являются также и «фондами будущих поколений».
Что мы оставим будущим поколениям при текущем раскладе? Порядка $500 на лицо в неясном фонде.
Вот, например, губернатор красноярского края Александр Хлопонин предлагает оставить им Восточную Сибирь. Он считает, что государству необходимо обеспечить приток инвестиций в этот регион. Говорить такое Хлопонину, конечно, положено по должности, но ведь здравое зерно в этом есть, не правда ли? Восточная Сибирь абсолютно отсталый по сравнению с Европейской Россией регион. И если Россия серьезно воспринимает мифическую угро-финскую солидарность эстонского и мордовского народов как угрозу своему суверенитету, то по поводу Восточной Сибири и Дальнего Востока тогда давно надо биться в истерике.
Хлопонин считает, что 1 рубль государственных инвестиций позволяет привлечь до 5–6 частных. Правда, губернатор говорил о безвозвратных инвестициях, но ведь там есть и проекты, возвратность вложений в которых очевидна. Почему не одолжить «Транснефти» на строительство трубопровода в Находку? Или и в Находку, и в Китай — если параллельно вложить средства в освоение восточносибирских месторождений, чтобы было чем заполнить эту трубу.
Есть масса других не проектов, но проблем вполне национального масштаба. Насколько я понимаю, добыча газа в России не то чтобы растет, и вряд ли это хорошо. У нефтяных компаний, как я слышал, все могло бы быть и лучше с увеличением доказанных запасов. Есть ведь и проблема старения мощностей в электроэнергетике, на обновление которых нужны опять-таки деньги.
И проблемы, кстати, есть не только у госкомпаний. Частные фирмы, вероятно, тоже могли бы получать займы от государства, заложив, к примеру, пакет акций (например, контрольный). Полагаю, например, даже металлургические холдинги с удовольствием получили бы длинный заем на техническое перевооружение, не говоря уже об отечественном машиностроении.
Я так понимаю, что если бы у «АвтоВАЗа» были бы деньги, то Kalina пошла бы в серию лет на 5 раньше, а с конвейера «Иж-авто» сейчас снимали бы не «шестерки», а «девятки» или «десятки». Кому от этого было бы плохо? Почему бы в самом деле не сохранить отечественный автопром? И таких примеров, уверен, масса.
Важно скорее выделить некие национальные приоритеты — те отрасли экономики или географические области, которые сейчас задыхаются без инвестиций, в то время как десятки миллиардов долларов натурально пылятся в западных банках.
Есть, наконец, и такой момент. С некоторой долей преувеличения, но можно сказать, что госкомпании — да и частные, в принципе, тоже — и так получают займы деньгами стабфонда. Если представить себе западную финансовую систему как некий единый институт, то получится, что государство размещает в этом институте депозиты, а затем государственные (и частные тоже) компании занимают у этого же института эти же деньги — естественно, под более высокий процент. Пусть эта разница составляет даже 2%, только в случае с госкомпапниями это будет $400 млн в год — деньги немаленькие. Почему бы их не заработать, например, Внешторгбанку? И речь ведь идет не только о стабфонде. Зачем Российской Федерации золотовалютные резервы (ЗВР), допустим, в $150 млрд — меряться с Японией или обеспечивать стабильность национальной валюты?
Насколько я помню, проблемы у рубля в последние 10 лет возникали, когда ЗВР падали ниже $20 млрд. Ну так и пусть они будут $30 млрд, о'кей, $50 млрд — с запасом. Зачем тогда все остальное лежит мертвым грузом? Япония, наверное, уже может себе это позволить, но не Россия.
Конечно, вброс этих денег в экономику будет иметь свою инфляционную цену. Ее можно попытаться минимизировать, если поставить задачу технического перевооружения заемщиков:
тогда значительная, если не большая часть полученных предприятиями денег отправится на Запад на закупку оборудования. Потом не стоит забывать, что в результате реализации этих программ увеличится ВВП, то есть увеличение денежной массы будет не сразу и отчасти, но компенсировано ростом товарного предложения.
Наконец, так ли страшна инфляция? Она уже давно не 30% в месяц, можно, наверное, уже расслабиться и не так яростно концентрироваться на ее снижении. Для роста ВВП 10% ли она процентов в год или 15%, насколько я понимаю, не критично. В 2002 году цены, по данным Росстата, выросли на 15,1%, в 2004-м — на 11,7%, почти в полтора раза медленнее. На рост ВВП это не повлияло: он составил соответственно 6,2% и 6,4%.
