Если отвлечься от визуально приятной картинки встречи лидеров и попытаться понять, какие конкретные последствия может иметь эта встреча, результат оказывается негромкий. Похоже, что сами саммиты, подобные сочинскому, вообще незаметно потеряли свою актуальность. Разумеется, все изощрения высокопоставленного политиканства и два года назад не имели никакого отношения к действительному разрешению международных кризисов и улучшению глобального мироустройства; тем не менее встречи, подобные сочинской, представляли собой некий нерв мировой политики.
Для России подобный ее формат, основанный на светских беседах лидеров, был особенно удобен: клубная атмосфера создавала иллюзию равенства участников.
Иракский кризис медленно и верно превращается в элемент глобального политического фона — сродни кризису арабо-израильскому, кашмирскому и прочим вечнотекущим проблемам. Вместе со спадом страстей вокруг будущего Багдада перестали вдруг быть интересными и перешептывания Путина со Шредером и Шираком и причины, по которым они не взяли с собой на черноморское побережье Тони Блэра.
Президент Путин полагает, что его встречи с Герхардом Шредером и Жаком Шираком способствуют разрешению глобальных кризисов. «Количество кризисных ситуаций в мире велико, и если бы мы не собирались и не решали вопросы в таком формате [тройки] или в рамках международных организаций, то их было бы еще больше», — заявил в Сочи российский лидер.
Однако если нынешний российско-европейский саммит что-то и демонстрирует, так это отсутствие какой бы то ни было российско-европейской общности. И дело, разумеется, не в том, что европейские гости шли на встречу перед телекамерами партикулярным, свободным шагом, а российский лидер — более похожим на строевой, с отмашкой руками. Это всего лишь внешняя символика.
Конфронтация с Вашингтоном потеряла свой накал, война с терроризмом переходит в вялотекущую стадию и перестает пропитывать собой все и вся. Другого живого содержания у староевропейской «тройки», как оказалось, нет.
Поговорили о нефти: Владимир Путин пообещал, что российские компании буду и впредь исправно качать, несмотря ни на что. По его словам, «добычу увеличивают все без исключения российские компании, и все компании будут делать это в дальнейшем» (непонятно, правда, как это президент может так раздавать обещания от имени частных компаний). Поговорили о терроризме: российский лидер официально признал, что гибель двух самолетов на прошлой неделе была делом рук террористов. Признание это, видимо, следует считать тонким дипломатическим ходом: с одной стороны, ход в сторону Ширака, который сейчас пытается освободить двух французских журналистов из лап международного терроризма, с другой — превентивная мера, на случай если гости захотят критиковать выборы в Чечне. Вот, собственно, и все.
~ Сочинский трехсторонний саммит случился как раз накануне 1 сентября, очередной годовщины начала второй мировой войны, неизбежно навевающей воспоминания о других встречах другой «тройки», только не в Сочи, а в Ялте. Попытки проводить здесь какие-то прямые исторические параллели были бы неуместны, однако кое в чем эти саммиты похожи. У участников той встречи тоже было мало общего друг с другом — за исключением общего врага. Как и сейчас, та встреча была скорее финалом российско-атлантического альянса, чем началом чего-то нового. Конечно, впереди еще будет братание в Потсдаме, но уже понятно, что Москва не стала (и в обозримом будущем не станет) частью атлантического мира. Кремль, по сути, интересуется лишь тем, чтобы выкроить себе на востоке континента уютную конуру, в которой можно управляться по своему разумению, ссылаясь в оправдание на недавнее союзничество в борьбе с мировым злом. Другой повестки для российско-атлантических саммитов кремлевские обитатели за прошедшие с ялтинской поры 60 лет так и не придумали.
Впрочем, внимательные наблюдатели отметили, что, прилетев в Сочи, Жак Ширак с Герхардом Шредером обнялся, а с Путиным только за руку поздоровался.
