 Также в номере:
|
Проверено временем.
Создание в России двухпартийной системы – одно из давних обещаний Владимира Путина. Сейчас самое подходящее время заняться этой работой. На страну надвигаются парламентские и президентские выборы, через полтора года государство должен возглавить новый человек. Правящему классу нужны гарантии сохранения статус-кво, а единственная на сегодня партия власти – «Единая Россия» – держится на авторитете и популярности своего неформального лидера Путина. У нее самой нет гарантии самосохранения, значит, элите надо подстраховаться, создать вторую опору для правящего класса. Как говорится, одна нога хорошо, а две – лучше. Система, когда практически весь политический класс страны собран в две партии, которые попеременно стоят у власти, считается идеальной конструкцией. Возможно, потому, что так организована политическая конкуренция в двух старейших демократиях мира – Великобритании и США. Американской модели уже 230 лет, британская на столетие старше. Можно сказать, что двухпартийность проверена веками.
Незыблемая схема.
Конечно, и в Великобритании, и в США не по две партии на всю страну, но только у двух есть реальная возможность прийти к власти: они имеют примерно равные электоральные ресурсы и по влиянию превосходят все прочие партии. Так сложилось исторически. Британский вариант двухпартийной системы восходит к XVII веку, к эпохе английской буржуазной революции, когда господствующий класс раскололся на сторонников короля и республиканцев. Когда монархия была восстановлена, но сильно ограничена в правах, бывшие противники продолжили выяснять отношения не на поле боя, а на парламентских выборах. Тогда и появились консерваторы (или тори) отстаивавшие приоритет королевского права, и либералы (или виги), выступавшие за верховенство парламента. Со временем программные установки обеих партий претерпевали изменения. В 1920-е годы под влиянием обрушившихся на Европу военных и революционных потрясений место утратившей актуальность либеральной партии заняли умеренные левые – лейбористы. Но двухполярная система оставалась незыблемой. Сколько бы мелких партий ни проходило в парламент, правительство формируют либо консерваторы, либо лейбористы. В США двухпартийная система возникла сразу же после провозглашения независимости от Великобритании. Возможно, в этом американцы воспользовались опытом метрополии. Хотя здесь политический класс разделился по географическому признаку: представители аграрного и рабовладельческого Юга подались в демократы, а на промышленном Севере обосновались либералы. Накануне кровопролитной войны 1861–1965 годов в правящей двойке произошла замена: Либеральная партия ушла в небытие, дав дорогу Республиканской партии. Впоследствии изменилась и географическая ориентация главных партий – демократы получили поддержку Севера, а республиканцы стали доминировать на Юге. При этом американская модель оказалась даже жестче, чем британская: ни одна из мелких партий не в состоянии пробиться в конгресс, продвинуть своего кандидата в губернаторы, а тем более – в президенты.
Правые и левые.
Для устоявшихся демократий очевидное преимущество двухпартийной системы– в ее надежности. Какую бы из двух партий ни предпочли избиратели, власть в любом случае окажется в руках людей, способных квалифицированно управлять страной. Ведь обе партии являются партиями власти, обе располагают необходимыми для этого кадровыми, репутационными и иными ресурсами. Казалось бы, такая эффективная система должна была давно завоевать весь цивилизованный мир. Но пока этого не произошло. Лишь некоторые страны, входящие в британское Содружество: Канада, Австралия, Новая Зеландия,– переняли у бывшей метрополии ее биполярную модель. А вот в Индии, парламентская система которой полностью скопирована с английской, двухпартийности пока не получилось. В Западной Европе к англо-американской модели постепенно приближаются Франция и Германия. Но и здесь до «химически чистого» образца еще далеко. В этих странах две основные политические силы еще не могут обеспечить себе устойчивого большинства, не вступая в коалиции с более мелкими партиями и даже друг с другом (такова нынешняя «большая коалиция» ХДС/ХСС и СДПГ, правящая в Германии). Несколько иная ситуация в странах Восточной Европы, недавно освободившихся от социализма. Здесь политический класс разделился примерно поровну. На одной половине – партии праволиберального толка, возникшие на волне бархатных революций конца 1980-х. На противоположной стороне – актив бывших компартий, вовремя перестроившихся по стандартам западных социал-демократов. Так, от правых к левым и обратно переходит власть в Польше, Чехии, Венгрии, Румынии и Болгарии. В этих странах много и других партий, но они так или иначе примыкают к двум стержневым.
Свой путь.
В России ничего подобного не случилось. КПСС не смогла перестроиться в нормальную социал-демократическую партию, а вышедшая из ее недр КПРФ оказалась даже консервативнее своей родительницы. Стать основой двухпартийной системы она не может хотя бы по той причине, что ее поддерживают максимум 20–25% избирателей. Ее противники либералы тоже не конвертировали свой активизм в солидную политическую структуру. Строго говоря, за 15 лет существования суверенной РФ в ней не родилось ни одной партии, способной завоевать власть на свободных выборах. Вот и приходится кремлевской бюрократии организовывать эти роды методом «зачатия в пробирке». Искусственность принятой технологии раздела чиновничества на две конкурирующие партии очевидна. Нельзя же всерьез говорить, будто партия Сергея Миронова – принципиальный политический антагонист «Единой России». Им обеим нелегко будет изображать идейное противостояние, так чтобы избиратель понял, почему Миронов левый, а Грызлов правый. Однако идеологическая невнятица может быть временной трудностью. Людей, собравшихся в двух партиях, могут развести не идеи, но интересы, в первую очередь – карьерные. А из этой искры способно разгореться пламя настоящей борьбы. Так, партия Миронова с ее социал-демократической риторикой явно рассчитывает на симпатии государственников-силовиков, для которых участие в этой партии, возможно, единственный шанс обеспечить себе политическое будущее после 2008 года. В таком случае раскол партии власти и, соответственно, настоящая двухпартийность могут стать реальностью. Во всяком случае, в сегодняшней России неоткуда взяться конкурентоспособной оппозиции, кроме как из состава правящего класса. Правда, уличная оппозиция, партия контрэлиты, иногда тоже приходит во власть. Но не выборным, а революционным путем.
21 НОЯБРЯ 13:23
