 Также в номере:
|
Кабацкое дитя.
Раньше в России анекдотами называли занимательные истории из жизни известных людей. Но отсюда совсем не следует, как полагают многие, что современный анекдот – результат эволюции анекдота исторического (его еще называют литературным, так как нередко выходили сборники этих анекдотов). Во-первых, исторический анекдот всегда основывался лишь на реальных событиях. Конечно, факты нередко искажались, но это касалось только деталей. В наше время вопрос «это на самом деле было?» означает фиаско рассказчика. Во-вторых, исторический анекдот изначально был призван поучать, а смешил лишь «в нагрузку».
Современный анекдот произошел от совершенно иных литературных жанров. В первую очередь, это народная сатирическая сказка. Второй прародитель – камерный великосветский анекдот. Он существовал параллельно историческому, но принципиально отличался тем, что его главной задачей было как раз рассмешить, и правдоподобность здесь не имела никакого значения.
Эти два жанра – народная сатирическая сказка и салонные анекдоты – смешались в начале XX века. Как раз в это время началась массовая миграция крестьян в города, которые принесли с собой первый компонент современного анекдота – деревенский юмор, давший анекдоту остроту нецензурности. Остроту слова «пожертвовала» разночинная интеллигенция. Это были дети разорившихся мелких дворян или выходцы из поповских семей. В университетах они общались с именитыми сверстниками, бывали у них в домах.
Там-то они и научились аристократическим остротам. Где могли пересечься судьбы крестьянотходников и бедствующих интеллигентов – догадаться легко. Конечно, в кабаке. Именно кабак стал тиглем, в котором выплавили золото современного искусства анекдота. Там родился новый самостоятельный маргинальный жанр – смесь баек про глупого похотливого волка и хлестких салонных шуток.
Почему нам смешно.
Анекдот работает на основе принципа бисоциации. Этим страшным словом называют ту точку в рассказе, где неожиданно (и это важно) пересекаются две разные сюжетные линии. Потому-то нам и смешно.
Классический пример. «Объявление: „Продаются женские часики. Один часик – $100”». Обычное объявление о продаже часов вдруг оказывается рекламой услуг проституток. Это и есть бисоциация. Причем бисоциации самой по себе недостаточно для комического эффекта. Ассоциации, рождаемые анекдотом, должны быть логичны. Сказать: «один часик – 200 евро» – уже не пойдет. Слушающий запнется, ведь евро с проститутками пока не ассоциируются. Кроме того, необходимо, чтобы слушателю было легко понимать анекдот. «Один часик – 2700 руб.» тоже неудачно – пока он пересчитает и догадается…
Отцы и дети.
Предшественники анекдотов тоже основывались на искусстве бисоциации. Но сюжет этих рассказов имел настолько большое значение, что ради краткости никто бы не пожертвовал деталями. Эта разница очень заметна на примере эволюции анекдота про пожар в публичном доме. «Все кричат: „Воды! Воды!” Из номера выходит безупречно одетый англичанин и с достоинством говорит: „А в 17-й – пиво!”» Очень похожий рассказ есть в записках князя Петра Вяземского, только занимает он не три строчки, а целую страницу. Там все подробно расписано, и, надо заметить, весьма остроумно.
Правда, Вяземский рассказывает, что было дальше с главным героем, описывает суету и все последующее… А это затушевывает комический эффект. «На Штирлица упал кирпич. „Вот тебе раз…” – подумал Штирлиц. „Вот тебе два!” – подумал Мюллер, кидая второй». И этот анекдот, согласно неписаным современным канонам, обрывается «на пике»: никто и не думает рассказывать о дальнейшей судьбе разведчика. Зато так достигается предельная концентрация в точке бисоциации, обостряющая комизм. Бисоциация здесь рождается встречей фразеологического оборота («вот тебе раз»), где «раз» – лишь часть оборота, и мюллеровского «два» – самого настоящего, полнозначного числительного.
Над кем смеемся.
Однако, несмотря на то, что анекдот как жанр существует всего лишь столетие, его героям не одна тысяча лет. За Штирлицем, Чапаевым, Вовочкой стоит единый прообраз – трикстер. Это мифологическое существо, посредник между миром богов и миром людей.
Это слово переводится с английского как «озорник». И он действительно всегда занимался лишь тем, что переворачивал с ног на голову установленный богами порядок. Трикстер объединяет черты глупца и хитреца. Он не зол, хотя и эгоистичен. Это пьяница, жадина и обжора. Он грязен, антикультурен и гиперсексуален. Его речь – одно сквернословие. Он думает лишь об удовлетворении сиюминутных низких потребностей. Влекомый своими желаниями трикстер постоянно попадает в смешные ситуации, которые могут закончиться для него весьма неприятно (что-нибудь оторвут или, скажем, заставят что-нибудь не то съесть). Но присутствия духа он не теряет никогда. И нельзя сказать, чтобы трикстер всегда оставался в дураках. Вспомните, например, Чапаева из анекдотов. Да, он глуп, невежествен и наивен. Однако он излечивает Фурманова дерьмом; пилотируя на заборе, побеждает в воздушном бою; ловко прячется от белых. Но самое главное – он остается жив и благополучно переплывает Урал. Нет ни одного анекдота о смерти Чапаева, как нет и анекдотов о провале Штирлица.
Глум во благо.
В древности трикстерам была отведена особая роль – ритуальное глумление. Несколько раз в год устраивались празднества, во время которых высмеивались и пародировались верховные божества, святыни и законы племени.
Однако это не было бунтом. По окончании праздника все становилось на свои места, и теперь уже за шутку в адрес божества полагалась смертная казнь. Смысл ритуального глумления был другим.
Оно становилось психологической компенсацией. Все сакральное, чтобы оно не превратилось в мертвую догму, нужно иногда «перетряхивать». В свою очередь, человеку иногда нужно вспоминать об относительности установленных порядков. Так снималось и снимается внутреннее напряжение.
С приходом христианства легенды о трикстерах трансформировались в народные сатирические сказки, которые впоследствии передали свои функции современному анекдоту. И надо сказать, советский анекдот показал себя достойным преемником. В СССР он сыграл роль основного средства для выпускания «социального пара». Абсурд на абсурде. Советский анекдот был маскарадом внутри маскарада социалистического официоза. Однако в начале 1990-х он уже потерял актуальность – неинтересно смеяться над тем, над чем смеяться разрешено.
Современный анекдот – это уже абсурд внутри абсурда. Свободная игра с небывалыми ситуациями, порождениями измененного сознания. «Сидит в песочнице девочка. Ротик порван, ушко оторвано, зубки выбиты… и думает: „Ни фига себе чихнула!”». Эта девочка смешна не потому, что совершила нечто невероятное, а потому, что уверена: такое возможно.
31 ОКТЯБРЯ 13:50
