|
|
Абстрактное зло
Борис Березовский доказывает в Лондоне причастность ФСБ к взрывам домов в Москве и Волгодонске. Для того чтобы подтолкнуть Россию к раскаянию, как утверждает сам Борис Абрамович. А Генпрокуратура России готовится подтолкнуть к раскаянию Березовского – путем выписки ордера на его арест и объявления международного розыска экс-олигарха.
Ни Россия, ни Березовский, надо полагать, не раскаются. Что касается Березовского, то он может раскаяться только одним способом – пустив себе пулю в лоб. Сделать это ему не позволят моральные принципы бизнесмена.
Ну а Россия уже один раз раскаивалась. Кончилось это, как известно, печально – семьюдесятью годами тотального поражения в правах и пятнадцатью годами очумелого самоуничтожения. В результате ни сил, ни желания у граждан на очередное раскаяние не осталось. А для того чтобы жить, надо не каяться, а забывать и прощать. И не понимать этого просто глупо.
Все, довольно. Я не могу писать этот текст про Березовского и его фильм. Меня до судорог скручивает от омерзения и ненависти ко всем участникам этой истории, которые были в том самом 1999 году подельниками. Как, впрочем, и в 98-м, и в 96-м, и так далее, вплоть до рождества Христова. Это омерзение и эта злоба бессмысленны и непродуктивны. И раз уж так сложились обстоятельства, что я не сделался убийцей, то и поощрять ненависть в других я не должен.
Год назад я написал рассказ о конкурсе рассказов о праведных бизнесменах, который проводился в «Газете.Ru». Этот рассказ не предназначался для конкурса и не предназначался для колонки. Поэтому он так и остался в моем компьютере.
Думаю, те люди, которые терпеливо читают другие мои тексты, с любопытством прочтут и этот. В нем есть что-то забавное.
Скерцо с подрядчиком
– Идиот, – сказала журналисту Пестоволову жена, – идиот, неужели ты не можешь выиграть три тыщи в этом дурацком конкурсе?
– Маняша, – отвечал ей Пестоволов, – подумай же сама своей головкой: мыслимое ли дело? Ведь где ж ты видывала хорошего человека с деньгами? Уж если он с деньгами, то наверно негодяй. А если без денег, то…
– Идиот! И как ты сумел стать журналистом?! Это абсолютно разные вещи, – сказала жена. – И негодяй может быть хорошим человеком, если принесет пользу. А хороший человек, от которого никакого толку, – негодяй и есть! И я с ним живу!
– Ах, Маняша, ты опять пытаешься меня огорчить, и, боюсь, у тебя все получится, – вздохнул Пестоволов и отправился в редакцию, чтобы по дороге выпить пива с редактором Плоханьяном.
Редактор жил как раз на полпути от Пестоволова до бара «Рюмочка», а оттуда уже рукой подать до редакции. Это их всегда утешало.
– Согласись, однако, – сказал Плоханьян после первой кружки, – вся мировая литература протестует против такой темы. Даже в Писании сказано: «Блаженны нищие духом».
– Ибо они… ибо их…ибо иже… иже, паки херувимы, – закивал Пестоволов.
И они выпили еще по кружечке.
– А хочешь, поспорим? На премию. Я знаю одного хорошего героя с деньгами и предприимчивостью, – спохватился Пестоволов.
– Да кто тебе премию даст? – изумился Плоханьян.
– Ты и дашь, ты же главный в жюри!
– Почему вдруг такая идея, что я? Председатель у нас Алевтина Большая. И тебе она никогда ничего не даст, уж извини. Премию получит рассказ про заблуждавшегося в грехе бизнесмена, который подвернул ногу и встал на путь добродетели: построил больницу для сирот-спортсменов.
– Потом ушиб голову – тут тебе и университет! – скривился Пестоволов. – А как ослеп, то завещал оставшееся Музею современного искусства.
И они выпили еще.
– Так кто ж твой герой? – напомнил Плоханьян.
– Штольц. Андрей Иваныч. Очень полезный для общества предприниматель, и не чужд светлых душевных устремлений, искусство ценил, женщин.
Плоханьян азартно потер руки. Гончарова он любил, выучил не одно поколение оболтусов писать по нему вступительные сочинения и роль Штольца в русской литературе определил Пестоволову вмиг:
– Антагонист твой Штольц и символ опасных перемен!
Пестоволов крякнул, но возражать не стал: он и сам, по преимуществу, на диване любил мыслить о судьбах.
– А ты говоришь, премия! Думай, старик, и не у нас примеры ищи.
– Мокий Парменыч Кнуров, Садко – торговый гость, а? – вежливо предложили за соседним столиком.
Пестоволов с Плоханьяном оборотились.
– Кондрат, – сказал загорелый, стриженый наголо человек с крупной золотой серьгой в ухе, напоминавший пирата на пенсии, – на первый слог: Кондрат. Вячеслав Израилевич.
И он коротко кивнул, приподняв рюмку с текилой.
Пестоволов молча сдвинулся к стенке. Плоханьян привстал и приглашающе указал на освободившееся место.
– Кнуров, – сказал Пестоволов, когда они выпили еще, и вытянул перед собой палец, – Кнуров – это голова. Но без позитива, прошу заметить. И все они у Алексан Николаича такие. Не капитан Грей. В большей или меньшей степени. Позитивный герой не может без развития, вот в чем беда. А для этого он поначалу должен быть нищим, иначе куда ж ему развиваться? Или негодяем. Или вместе. Да кого ни возьми – и Щедрина, и Сухово-Кобылина, и даже инженера Гарина. Вы вот, чем занимаетесь?
Чуткий к намекам Плоханьян скорбно улыбнулся:
– Мой друг – журналист. Он стремится к цели.
– Я, – сказал Кондрат задумчиво, – бизнесмен. Подрядчик. Люди, честно сказать, утомляют.
– Ок-казия! – закричал Пестоволов. – Интеллигенция идет навстречу капиталу, а он, со своей стороны, не остается чужд взаимности! Расскажите же скорей историю, чудесную и увлекательную, веселую и поучительную, заставляющую жить, радоваться и верить!
Кондрат неопределенно хмыкнул. В другой раз он не стал бы с ними заговаривать, но сейчас у него было благожелательное настроение.
– «Время-не-ждет», вот прекрасная история.
– В детстве, – назидательно сказал Плоханьян, – я перечитал ее раз семь или шесть. Но… он ведь буквально зарывает золотую жилу в землю. Все-все бросает. Кроме жены.
– И даже не пьет, – вздохнул Пестоволов. – Жизнеутверждающе, конечно. Герой эпохи ихнего бандитского накопления. Все осознал и в меру опростился. У меня есть парочка знакомых бандитов. Очень предприимчивых. Согласитесь, Вячеслав, шлюха, ставшая праведницей из-за возрастных проблем, – не наш герой. Мы должны воспитать подрастающее поколение.
– Это справедливо, – согласился Кондрат.
– Прозит, – сказал Плоханьян и они выпили.
– Тогда возьмем меня, – предложил Кондрат. – Я, наоборот, строю. Дома, производственные помещения.
– А фабула у вас есть? – оживился Пестоволов. – У вас авантажная внешность. Как насчет истории?
– У людей могут быть коммерческие тайны, старик, – заметил Плоханьян.
И они выпили еще.
– Почему же, – голубые глаза Кондрата блеснули, – ведь мы говорим о литературе. Я вам расскажу. Я всю жизнь очень много работал. А сейчас я просто пашу как вол. Истории случаются, к сожалению, каждый день. Потому что каждый день – это бессмысленная борьба с людьми и с системой. Из этого можно сделать сагу.
– С суши и текилой? – поинтересовался Пестоволов. – А может, фугу с налоговым инспектором и равиолями?
– Вы хотите сказать, что это скучно, – устало кивнул Кондрат.
– Беда в том, что это не имеет к литературе ни малейшего отношения, – Пестоволов без энтузиазма отхлебнул пива. – Даже в советских производственных романах у героя были конфликт и цель, относительно благородная.
– Конфликт хорошего с лучшим против конфликта плохого с худшим, а? – Плоханьян почесал макушку. Он немного опасался моментов, когда Пестоволов делался излишне концептуален.
Кондрат поморщился, как будто у него заныл зуб.
– А вы сами что-нибудь хорошее в этой жизни делаете? – неожиданно гневно спросил он у редактора с журналистом. – У вас вот даже выдумать не получается, как предприниматель, новый русский старый еврей может что-нибудь на благо реально совершить. А почему? Может, это общество такое, извините, неудачное? Или вы такие… – он запнулся.
– Он хороший продажный журналист, – сказал Плоханьян. – А я редактор хорошо продаваемой газеты. И вы, надеюсь, тоже неплохой подрядчик.
– И всюду меркантильный дух! – вскинул голову Пестоволов. – Впрочем, вы правы. Маняша так же думает. Диктуйте сюжет.
Они выпили еще. Плоханьян посмотрел на часы и подумал о работе.
– Это, конечно, не Диккенс, – начал Кондрат…
– И не Сент-Экзюпери с Драйзером, Аксеновым и Ремарком, – встрял Пестоволов. – А хотите, назову единственно оптимального героя-предпринимателя во всей мировой истории?
– Если вы будете перебивать, то не узнаете, – вздохнул Кондрат.
– Это Энгельс, – догадался толковый Плоханьян. – Он идеально подходит под условия конкурса.
– Правильно. Но Ленин с Марксом уже получили за него премию. А мы должны глядеть в будущее, – подмигнул ему Пестоволов. – Я отказываюсь от своей реплики и хочу, наконец, узнать. Диктуйте-диктуйте.
– Нет. Я понял вас, – вдруг заявил Кондрат, - вы завидуете всем, кто хоть чего-то добился. Требуете хорошего, а не можете разглядеть его перед собственным носом.
Пестоволов демонически захохотал. Плоханьян слегка поежился – он не очень любил эту неизбежную фазу.
– Время-не-ждет, Кнуров, Штольц и Вячеслав Израилевич Кондрат! Вот у нас наконец и вист составился. Ан ладно, – Пестоволов неожиданно сменил гнев на милость, – не отчаивайтесь. «Щас увековечу», как говаривал покойный художник. Учтите, могу ошибиться в мелочах, но никогда не вру просто так – все непременно сбудется.
Итак. Ваша любимая жена ушла от вас вслед за вашей молодостью. Ваш сын благополучно заканчивает Сорбонну и остается там жить, отдаляясь от вас с каждым годом. Старые друзья все реже зовут вас в гости, потому что вы не можете беседовать ни о чем, кроме вашего бизнеса. Вы и впрямь по все дни в трудах, а по вечерам напиваетесь, чтобы не успеть задуматься о своей жизни. И вдруг вам встречается Она. Юное существо, нежное, как цветок, и хрупкое, как мечта, она…
– Боже, – вздохнул Плоханьян, – ты спьяну ужасный пошляк.
– Не перебивай, несчастный метранпаж, – отмахнулся от него Пестоволов, – мы подошли к самому важному! Тайная страсть, «о, как на склоне наших дней…». Итак, она талантлива. Гений прирожденной актрисы виден в ней так ясно, так пронзительно и чарующе, и виден, заметьте, именно вам, что вы решаетесь посвятить ей всю оставшуюся жизнь. И деньги, разумеется. Без денег никак – это двигатель сюжета. Вы помогаете ей взобраться к самой вершине славы, не требуя ничего взамен, и умираете в счастливом умиротворении. Она хранит вашу фотографию рядом с мобильным телефоном и, получая очередную, не побоюсь этого слова, премию, скажем «Оскара», посвящает ее вашей памяти. Dixi. Exit. Caput. Добродетель вознаграждена, богатство послужило искусству, и одну любовную сцену, думаю, тоже можно позволить.
Пестоволов замолчал. Плоханьян подлил ему пива. Кондрат застыл, глядя в пространство. Официант принес ему счет.
Кондрат молча расплатился и встал.
– Она скрипачка. Очень талантливая… Очень. И не вам об этом…
Он развернулся и вышел.
Плоханьян полез в карман за деньгами.
– Такого хорошего человека обидели… И, главное, зря. Хотя, кто ж знал, что ты опять угадаешь.
– Фуга. Сага. Скерцо с подрядчиком, – задумчиво бормотал Пестоволов. – Интересно, а какие у скрипачей бывают премии?
05 МАРТА 18:13
Ну и как вам?
litfond@gazeta.ru
Почтовый адрес litfond@gazeta.ru принадлежит всем колумнистам "Газеты.Ru". Они все имеют возможность читать поступающую корреспонденцию, однако редакция не обязывает их вступать в переписку с читателями. "Газета.Ru"
не сообщает никаких персональных данных своих авторов.
|
|
|
|
|
ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ
|
РЕКЛАМА
|
|
|
© «Газета.Ru» «Gazeta.Ru» (1999-2006).
Адрес редакции: 117152, Москва, Загородное шоссе, д. 5, стр. 2а.
Редакция не несет ответственности за достоверность информации, опубликованной в рекламных объявлениях. Редакция не предоставляет справочной информации.
Страницы «Техзона», «Жилплощадь», «Отдых», «Матпомощь», «Образование», «Стиль», «Экстрим» являются рекламно-коммерческими приложениями к «Газете.Ru»
Обратная связь Реклама в «Газете.Ru»
|
|
|
РЕКЛАМА
|
|
|
|
